Форум » Опубликовано... » Статьи о войне » Ответить

Статьи о войне

Николай: Очень запутанно, местами вовсе не верно, но затрагиваются некоторые серьёзные темы. Во первыых, нельзя считать, что если нацистский чиновник был заговорщиком против Гитлера, значит он "Хороший", вообще, искать "Хороших" в истории и политике очень ошибочно. Лучший пример этому сам Артур Небе. Он "Вырос" с должности следователя криминальной полиции (Уголовный Розыск). Начал партийную деятельность с того, что был предмтавителем нацистской партии в Берлинском отделении КРИПО. Когда СС являлась подпольной террористической организацией, он состоял в ячейке Курта Далюга и по подпольному заданию расправился с Грегором Штрассером, одним из основателем СС, который был в союзе с Геббельсом и партийным врагом Гитлера и Гиммлера. Расправившись со Штассером, Небе скрыто враждовал с Гиммлером, и пытался помочь генералу немецкой армии Веймаркского периода Фритшу, когда Гиммлер его отсранял от власти кампанией публичной травли. Вероятно благодаря конфликту Небе с Гиммлером, его не допустили к работе типа госбезопасности, а вместо этого его поставили ао главе зондеркоманд по уничтожению еврейского и прочего населения. Он был одним из ключевых организаторов нацистского геноцида, и его бы казнили даже если бы он сам застрелил Гитлера. Слово о Штрассере, которого он лично убил во время Ночи Длиных Ножей, он был одним из основателей нацистской партии, талантливым организатором, который со своим братом принимал активное участие в организации Берлинских Штурмовиков и СС. Он возгласвлял факцию нацистов североной германии, называемой "Большевитской" (против "Консервативной" Южной факции из Баварии возглавляемой Гитлером и Гиммлером). Штрассера и его соподвижников называли Большевиками протому, что они хотели отобрать немецкую индустрию от немецких заводчиков и сделать её национальной, как в СССР. Но это не делает его "Хорошим" человеком. Он пришел в нацистскую партию из своей подпольной организации, которую привёл в СС, "Союз Этнической Обороны Германии", и он одновременно ненавидел Евреев и Марксистов. Одним из его соподвижников был никто иной, как Эрих Коч, нацистский наместник оккупирорванной Украины. Он являлся доктором экономических наук, и в 1935 году написал книгу, Великие Стройки Советской России, где восхищался строителтством Беломорканала и систему эксплотатции труда советских заключённых, через чур по советски пытался поставить систему ИТЛ в Германии, чем напугал нацистское партийное руководство, за что его и сослали "На Восток". Руководителей левой оппозиции Гитлера отправляли руководителями в лагеря смерти или на оккупированную советскую территорию, что бы лишить их политического влияния в Германии. И тут не ясно, благодаря замыслу Гитлера, или по своим личным убеждениям эти люди принимали активное участие в резне местного населения и тем самим себе отрезали себе бег на Запад. Тут надо отметить, что из нацистской Германии перебежчиков на Запад не было. Хотя эти люди были более склонны к советской экономической модели, их нельзя считать троцкистами или чем нибуть другим кроме нацистов. Например, Коч эксплотировал сельское хозяйство оккупированой Украины по модели коллективизации - деревня трудилась как колхоз под плетью старосты, внедрялись центральные базы механического обслуживания, где базировались трактора, и крестьянам обещали, что если они будут перевыполнять нормы выработки, им позволят стать сельским кооперативом и они будут иметь право на часть урожая, Эрих Коч однажды сказал Гитлеру: "Если я найду Украинца достойного со мной сидеть за столом, то я обязан буду его расстрелять." Оппозиционные группировки в нацистской партии не имели никокого отношения к марксизму, социализму или троцкизму. Даже группа Белая Роза, стояла на противоположном полюсе от компартии - это было звено Гитлерюгенда, которое было недовольно тем, что нацистская партия централизировала Гитлерюгендовское движение, лишала его личной инициативы, и оболванивала его пропагандой. А как бы подобные настроения в Комсомольской организации рассматривали, даже не в 1937м году, а скажем, в 1965м? Белая Розы начала заниматься подпольной деятельностью против войны, считая, что войнв разрушала Немецкий генофонд. Это никак не уменьшвет их жертву или их подвига, но в истории не стоить мерить "ихнию милю своей верстой", выводы будут неаккуратны и представление о мире, то-же. А самых интересных высказываний в этой статье я так и не затронул. В следующий раз.

Ответов - 47, стр: 1 2 3 All

Дарья: Из очерка про Рокоссовского. "На одном из участков фронта немцы вели ураганный огонь, артиллерийский и минометный. Наши бойцы и командиры на этом участке не могли подняться и идти в атаку. Они буквально были прижаты к земле. Смерть давила на них. И именно с этого участка нужно было атаковать врага. Тогда сюда прибыл генерал Рокоссовский. Он подполз к передней линии, огляделся, подумал с минуту и решил. Он не закричал вдохновляющих слов, он не пытался объяснить необходимость атаки. Нет. Он просто встал во весь рост и закурил папиросу. Вокруг него был ад. Рвались снаряды, свистели осколки мин. Трава и кустарники вокруг него колыхались, как от ветра. Все металось вокруг него. А Рокоссовский стоял спокойно, курил, не обращал ни на что внимания, точно он был не на поле боя, не под ураганным огнем, а у себя в комнате." Блииин... какой человек!!

Дарья: И еще из очерка "Три письма". "Дорогие мои сыновья, Миша и Ваня! Это вам передает привет ваша маманя. Я жива и здорова. Дети мои, Миша и Ваня! Бейте изверга-врага! Сыны мои любимые, бейте его за вашего отца, который погиб в пятнадцатом году. Сыны мои! Будьте такими, как был ваш отец, стойкими и верными' своей родине. Буду ждать вас с победой и с наградой. Ваша маманя". Ма-ма-ня... Такие мелочи, казалось бы, а пробирают до костей!

Настасья: Дарья, спасибо большое))))

Маша: Статья Махонькая, из бородатого прошлого, но сенсация 12 января 2009 г. Много раз талдычили нам в ЦАМО РФ: "Персонального послужного учета рядового и младшего начсостава в РККА не велось, потому навести справки о прохождении службы в период Великой Отечественной войны, например, пропавшим без вести красноармейцем, - не представляется возможным". В эти слова не сразу, но поверилось, хотя и с трудом. Трудно было представить факт ленивого попустительства государства к учету послужных этапов в армии отдельно взятого человека при одновременном наличии весьма жесткой системы учета этого же человека на "гражданке": прописка, ЗАГС, воинский учет, медучет, соцстрах, партия, ВЛКСМ, профсоюзы, месткомы, домкомы, колхозы, совхозы, прочее. Шутка ли - те же военные сосчитали и учли при последней весенней приписке 1941 г. всех до единого человечка на "гражданке", кто подлежал по возрасту и состоянию здоровья призыву и мобилизации в случае войны, распределив на разряды и категории ресурсов, а учета прохождения солдата по службе якобы не вели. И поверилось в отсутствие послужного солдатского учета в государстве только потому, что втемяшивали нам эту ересь неоднократно на разных уровнях. Да и как проверить - был послужной учет или нет? Ни одного руководящего или комментирующего документа нигде никогда после 1985 г. не было опубликовано, а до этого и тем более. Ни в одном из тысяч изученных фондов документов ЦАМО РФ не проскочила ни одна зацепочка. Ни один бывший работник 4-го отдела (отделения) РВК или штаба любой воинской части нигде и словом за рюмкой чая никому из знакомых не обмолвился: "Был учет, был, и еще какой!". Молчок повсюду. Но пришел Интернет. Если не ошибаюсь, на нашем Форуме пару-тройку лет назад кто-то из гостей поделился новостью о том, как ему постаревший бывший работник РВК всё же поведал давнюю тайну о поголовном уничтожении в 1953 г. после смерти И.В.Сталина всех учетно-послужных и прочих первичных документов на рядовой состав с довоенных времен и в период войны. Эти слова стали первой крохотной ласточкой. Теперь прилетела и вторая, потяжельше, которая впервые публикуется нами в Интернете (скан смотри в конце статьи). Это такая ласточка, которой никакие слова комментариев или отрицаний не нужны. Она самодостаточна и отвечает на множество возникающих вопросов. Был учет, причем подробный! И этот учет был краеугольным камнем исторической памяти о военном времени и о судьбах миллионов людей. Если учесть, что в рядах РККА с учетом численности армии к 22 июня 1941 г. за период 1941-45 гг. побывало чуть больше 34 миллионов человек (мобилизовано после начала войны около 29 миллионов), тогда становится ясной практическая цель уничтожения первичной документации - и финансовая (платить меньше пенсий), и политическая. При наличии этих документов несложно было бы при желании посчитать точные цифры сгинувших (не вернувшихся) солдат по каждому РВК в стране и познать цену Победы и цену руководства ВКП (б) - КПСС. До начала создания Книги Памяти оставалось 36 лет, в 1953 г. в обстановке всепроникающей секретности никто даже и мысли не мог допустить о том, чтобы когда-либо опубликовать точные списки погибших и пропавших. Да что там, извещения о судьбе воинов (похоронки) рассекретили только в 1990 г. после принятия Постановления Политбюро ЦК КПСС от 17 января 1989 г. "О Всесоюзной Книге Памяти" и в связи с началом работы в 1990 г. ее районных и городских редколлегий (скан прилагается). В системе воинского учета личного состава в СССР всё было взаимосвязано (как и недавно в РФ - потому ныне нормальный воинский учет только что разгромили). Каждый РВК при оценке ресурсов для мобилизации в тот или иной момент основывается на данных строгого поголовного учета, осуществляемого при ежегодной приписке (сейчас в РФ приписка не проводится уже почти два десятка лет, сведения воинского учета РВК не уточнялись примерно столько же). Предвоенная приписка новобранцев и военнообязанных запаса в первой половине 1941 г. была проведена дважды: как обычно, в январе-феврале, и во второй раз в марте-апреле 1941 г. после вступления в должность нового начальника Генерального штаба Г.К.Жукова и принятия с его приходом к разработке нового мобилизационного плана МП-41. Последняя приписка осуществлена как раз для получения самых точных данных о потенциальных ресурсах солдат для будущей войны, а не только для приписки (привязки) резервистов к конкретным воинским частям в том или ином военном округе (в т.ч. для тех соединений, что только что начали формирование с 19-20 февраля 1941 г. - новых стрелковых дивизий и мехкорпусов). Убытие мобилизованных резервистов в воинские части фиксируется в учете в РВК, соответственно, после убытия команды и после окончания расчетов в каждом РВК могут наверх доложить: сколько еще военнообязанных запаса и новобранцев - будущих бойцов - можно мобилизовать, сколько негодных по здоровью, сколько на брони. В каждый отдельно взятый момент по вертикали военкоматов имелись сводные точные данные о ресурсах личного состава по району, городу, области, республике. Только война внесла элемент разбалансированности учета после перемещения многомиллионных масс новых частей и соединений, а также эвакуировавшихся гражданских - имеющих бронь и обычных частных лиц. Но и этот элемент хаоса в январе-марте 1942 г. был быстро преодолен. Учет был строгим, факт. В карточке военнообязанного запаса (1, 2) при последней предвоенной приписке была проставлена его военно-учетная специальность (ВУС), указан род войск, номер команды и часто действительный номер в/ч, к которой приписан воин, если по возрасту и состоянию здоровья он подлежал мобилизации в первые дни войны. Очень часто в уголке было приклеено фото человека. Условными номерами команд в каждом военном округе шифровались существующие воинские части, которые за счет призыва по мобилизации резервистов должны были развернуться до штатов военного времени. Каждому приписанному человеку выдавали мобилизационное предписание (повестку), где указывался день его прибытия после начала мобилизации, например, "на 2-й день мобилизации", время прибытия на сборный пункт и команда или действительный номер в/ч, в которую назначен человек. В учетно-послужной карточке рядового состава РККА (УПК), которую мы публикуем ниже, вверху можно увидеть строку "Наименование части и подразделения". Вот тут и указывалось действительное, а не условное наименование воинской части, а на обороте карточки перечислялись этапы прохождения службы во всех в/ч с занесением дат, номеров приказов о перемещении и печатями штабов в/ч. В нашем распоряжении имелись учетно-послужные карточки лиц, назначенных в войска НКВД, да еще и в двух видах (1 вид - лицевая сторона, оборот, 2 вид - лицевая сторона, оборот). Мы полагали, что такие документы оформлялись только для тех, кто был определен для службы в системе этого наркомата. Публикуемая ниже УПК для рядового состава РККА недвусмысленным образом подтверждает наличие целой системы послужного учета рядовых и в НКО. Поэтому всерьез говорить о том, что не было послужного учета солдат, мог только сведущий человек, не желавший раскрыть истину. Или такой же задурённый в свое время, как и мы. Учет численности призванных и мобилизованных в то военное время ныне основывается на данных сохраненных книг призыва. Но они вторичны, первичными были призывные карты новобранцев, учетные карточки военнообязанных запаса и УПК рядового состава РККА. Все они были уничтожены по специальной, до сих пор секретной и еще не выявленной исследователями, послевоенной Директиве Генштаба с заменой их на суррогат - книгу призыва. Документ ГШ, предписывающий совершить эти действия, пока не обнаружен, но скудные косвенные упоминания о нем есть в сохранившихся документах многих РВК. Какой руководящий гад стал его инициатором? Подобный документ мог быть подписан как начальником Генштаба, так и его заместителем, но даже при таких должностях они - люди подневольные, что прикажут сверху, то и сделают. Верхом для них являлся военный министр, а выше его - председатель Совета министров СССР. Но и он вряд ли что делал бы в этом направлении без указки из ЦК КПСС, никуда от этого не деться. Итак - Хрущев сотоварищи? Оценивая данный процесс, можно сказать смело: военкоматы исполнили эту работу "кто в лес, кто по дрова"! Какому военкому как на душу легло! Одни исполнители постарались перенести в алфавитную книгу максимум данных: ФИО, год рождения, домашний адрес, место работы, дату призыва, звание, номер военно-учетной специальности (далее ВУС), номер команды или название части, куда направлен мобилизованный, дату отправки, и даже иной раз впоследствии указывали его судьбу. Другие поступили по минимуму, внеся лишь: ФИО, год рождения (не всегда), дату призыва (не всегда), адрес (не всегда), звание, ВУС. Сотни тысяч воинов, значившихся в учетных карточках, в книги призыва и вовсе не вошли! Причины этого отражены ниже (довоенный кадровый состав РККА). И, наконец, была и нормальная (с точки зрения истории) часть военкоматов, честь им и хвала: помимо создания книг призыва там полностью сохранили почти все предписанные к уничтожению документы. Бог им всем судья! Еще пример из этой же "оперы". Многие годы сотни тысяч людей ищут своих сгинувших на войне родственников. Цепочка знаний о бойце, как правило, обрывается на военкомате призыва - согласно книге призыва (если сохранилась) призвали его тогда-то. И всё! Куда направили, когда, в составе какой команды (у каждой был свой номер), с кем - ответ в 95 % случаев отрицательный: "Нет сведений в нашем РВК". Да ими все свободные места в рабочих кабинетах в свое время были забиты, сведений было море в каждом военкомате, но сейчас в их подавляющем большинстве нет ничего! Это надо было очень сильно постараться - так изничтожить СТОЛЬКО документов. И причина якобы объективная - истечение срока хранения. Но тогда почему книгам призыва, вторичным по сути источникам, назначен срок хранения 75 лет, а у первичных и десятка лет не набралось?

Маша: продолжение Пример с призывом можно продолжить. Если воин призывался по мобилизации в первые 7 суток войны с 23 июня 1941 г. и был обученным воином 1918-1905 г.р., прошедшим действительную военную службу, то в 80 % случаев он был направлен в находящуюся в том же военном округе воинскую часть (в т.ч. в части НКВД) для развертывания ее за счет мобилизации до штата военного времени. Если его соединение убыло на фронт до 22 июня, то тогда эти, призванные в него и приписанные весной 1941 г., воины отправлялись эшелонами вслед за ним в заранее определенные пункты (другое дело - добрались ли туда?). Излишки мобилизованного личного состава направлялись во вновь созданные в этих военных округах с началом войны запасные стрелковые бригады для комплектования пополнения в воюющие части и соединения, существовавшие к 22 июня 1941 г. Из этих запасных бригад после подписания Постановления ГКО № 48 от 8 июля и других документов с начала-середины июля часть личного состава убыла на формирование внеплановых новых стрелковых дивизий (всего 56) и кавалерийских дивизий (всего 30) Наркомата обороны, стрелковых дивизий (всего 15) НКВД. Значительная часть оставшегося личного состава из запасных бригад, начиная с 10 июля 1941 г., убыла на фронт в составе маршевых батальонов численностью 1000 бойцов каждый. Всего их за июль – начало августа было отправлено в адрес фронтов чуть более 400. В августе убытие таких маршевых батальонов из запасных бригад началось с 16-го числа после подписания Постановления ГКО № 459 от 11 августа о формировании новых 85 стрелковых и 25 кавалерийских дивизий. Всего к середине сентября ушло еще почти 500 батальонов обученных воинов. Впоследствии пополнение из запасных частей стали отправлять только номерными маршевыми ротами стрелков по 254 человека и специалистов по 140 человек. Эта практика сохранилась в течение всей войны. Надо сказать, что учет движения личного состава (поступление и убытие) в запасных полках запасных бригад и их прочих подразделениях был отличный, с многочисленными упорядоченными списками учета личного состава, маршевых подразделений, и другими документами, находящимися в ЦАМО РФ. Отчетность бригад по инстанции подробная. В документах штабов военных округов имеются все сводные данные от них с указанием всех номеров маршевых батальонов и рот, дат их формирования, погрузки и отправки на фронт, а также мест их назначения и получателей. Весомым пластом сведений, выпавшим из рассмотрения органов военного управления, являются данные об ушедших воевать, но не вернувшихся жителях той или иной местности. Речь идет о сводных перечнях воинов, учтенных бывшими сельскими советами (сельскими администрациями), ФИО которых можно часто увидеть на памятниках и стелах по месту их жительства на селе. Сопоставление этих списков с данными книг призыва в зависимости от территории может привести к неожиданным результатам: 5-10 % лиц, кто учтен сельсоветами как призванный по мобилизации и точно погибший (пропавший без вести), и в отношении кого в семьях имеется официальный документ о судьбе, могут отсутствовать в сохранившейся книге призыва военкомата, например, по халатности исполнителя, заполнявшего ее с учетных карточек мобилизованных военнообязанных запаса. Более того, извещение о судьбе солдата из воинской части весьма часто могло миновать военкомат, а вслед за получением его в семье могло не быть потребности в оформлении и получении пенсии. В результате мы имеем факт того, что воин не учтен ни по призыву, ни по судьбе в военкомате, но о нем знают и помнят в семье и в сельсовете территории. И как тогда расценивать факт перекройки административного деления в 2004 г. по знаменитому Федеральному Закону № 131-ФЗ от 6 октября 2003 года "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации"? Появились новые укрупненные сельские поселения, которые включили в свой состав от 1 до 5-6 территорий бывших сельсоветов. Поменялись границы, неизбежно добавилось много путаницы в отношении прошлого. Документы бывших территорий сельсоветов хорошо, если сохранены хотя бы в районных архивах. А если нет? Помимо этого множество военкоматов также укрупнены. Теперь один сельский военкомат обслуживает территории 2-3 районов. Архивы упраздненных военкоматов никаким нормативным документом МО РФ не предписано сохранять оставленным военкоматам. Также не было дано предписаний и по передаче их дел, касающихся Великой Отечественной войны (учет призыва, извещения, учет демобилизации, переписка по установлению судеб, прочее), в местные архивы или краеведческие музеи. Руководство многих музеев, понимая ценность документов, на свой страх и риск договаривалось с руководством упраздняемых военкоматов о негласной передаче наследия в их распоряжение, стремясь хотя бы сохранить то, что обязаны "кровь из носу" хранить военные. Всё это имело место всего лишь год назад. В практике плановых предвоенных призывов и призывов по мобилизации после начала войны есть еще один нюанс, который имел массу негативных последствий с точки зрения установления солдатских судеб. Его можно даже назвать не нюансом, а пропастью, куда улетучились сведения о миллионах воинов. Судите сами. При плановом довоенном призыве и новобранец, и военнообязанный запаса обязательно сдавали в РВК свой паспорт и военный билет. Этот порядок сохранился и для последующих волн мобилизации в течение всей войны. Взамен изъятого паспорта выдавалась специальная квитанция, в которой указывались фамилия, имя, отчество солдата, военкомат призыва или штаб полка, реквизиты паспорта, ставились число, гербовая печать военкомата (или штаба полка), подпись военного комиссара или командира полка. Корешок квитанции оставался в военкомате. Паспорта по описи сдавались в рай- и горотделы милиции, где их данные заносили в книгу (опись) недействующих паспортов, а сами паспорта уничтожали. Описи паспортов хранились затем так же тщательно, как и бланки чистых паспортов. В случае возврата из армии демобилизованный воин по справке, если она сохранилась, или по описи сданных паспортов мог получить новый паспорт и прописку. Военные билеты сдавались в РВК призыва, где их уничтожали в установленном порядке. После демобилизации воин получал новый военный билет. В мирное время после сдачи паспорта и военного билета военнослужащим срочной службы (кадровый состав) оформляли "Служебную книжку для рядового и младшего начальствующего состава Красной Армии", введенную Приказом НКО СССР № 171 от 20 июня 1940 г. Однако, при выходе части на театр военных действий эта книжка должна была сдаваться через командира подоразделения в штаб части, а затем в архив местных органов военного управления. Взамен книжки должен был выдаваться медальон с краткими сведениями о военнослужащем. Но капсул и бланков для медальонов не всегда имелось в достаточном количестве даже для кадрового состава. Вот и получилось, что на фронт прибывало сформированное до войны соединение, подчас не имеющее как полного комплекта медальонов для всего личного состава, так и любых иных документов, могущих исчерпывающе удостоверить личность воина. Что же выдавалось военнообязанному запаса, призванному по скрытой (до начала войны) и открытой (после ее начала) мобилизации, взамен паспорта и военного билета по прибытии в воинскую часть? НИЧЕГО, кроме эбонитовой капсулы табельного медальона и двойного бланка к нему, если они имелись в распоряжении интендантской службы. Заполнение бланка сведениями о бойце должно было производиться взводными командирами, однако, чаще всего эти обязанности выполняли сами солдаты своими неумелыми, трудноразличимыми почерками, кому как придется и чем придется - химическим ли, обычным ли карандашом или чернильной ручкой. Хороший командир при отсутствии эбонитовых капсул и бланков заставлял своих подчиненных заполнять биографическими данными любой подручный чистый клочок бумаги и вместо капсулы использовать патронную гильзу. В ход шли гильзы от пистолета системы "Наган", винтовки Мосина с вставленной наоборот пулей, а то и немецкие гильзы, дабы отличались они от стандартных имевшихся патронов солдата и могли быть легко найдены похоронщиками. Многим же командирам всё это было "по барабану"... Медальон фактически до весны 1942 г. являлся единственным предметом, позволявшим хоть как-то идентифицировать солдата. Таким образом, воин при нахождении на фронте взамен паспорта и военного билета (бланков строгой отчетности с фотографией владельца) не получал никакого аналогичного официального документа, который мог бы подтвердить его личность в период прохождения военной службы. Медальон же, заполняемый рукой владельца, не имел ни фото, ни реквизитов воинской части, где он проходил службу, ни печати штаба этой части и указания фамилии начальника штаба, и, тем самым, не являлся официальным документом. Подлинность данных в медальоне ничем не была подтверждена. А если уж боец терял и медальон, то верно установить личность как у живого, так и у мертвого было невозможно. Миллионы наших соотечественников начали войну и гибли, не имея при себе документов, официально подтверждающих их личность, в отличие от войск противника, где имелись и персональные металлические жетоны, и солдатские книжки у каждого бойца.

Маша: продолжение статьи Эти обстоятельства, а также факты засылки неимоверно большого количества шпионов немцами во фронтовой полосе, использующих отсутствие официальных документов у красноармейцев, вызвали необходимость подписания Приказа НКО СССР № 330 от 7 октября 1941 года "О введении красноармейской книжки в войсковых частях и учреждениях в тылу и на фронте", а в последующем - и снятие медальонов со снабжения РККА. Полное обеспечение книжками частей Действующей Армии затянулось до конца весны 1942 г. Соответственно, в начале войны в течение более полугода миллионы наших бойцов фактически были обезличены, что выпукло проявилось в тексте Приказа № 330: "Введенная приказом НКО № 171 в 1940 г. красноармейская книжка п. 7 этого же приказа отменена для действующей армии. Ввиду этого красноармейцы и младшие командиры оказались на фронте без документов, удостоверяющих их личность… Не может быть сомнения, что немало болтающихся людей в тылах дивизий и армий, одетых в красноармейскую форму, являются агентами противника, передающими сведения о наших частях, борьба с которыми невозможна по причине отсутствия документов у бойцов Красной Армии, чтобы можно было отличить наших людей от агентуры противника… Отсутствие на руках документов у отправляемого на фронт пополнения и убывающих с фронта по эвакуации больных и раненых бойцов и младших командиров лишило возможности органы снабжения проверять их обеспеченность обмундированием, оружием, снаряжением и другим видом довольствия… Приказ НКО № 171 от 20 июня 1940 г. отменить… Красноармейскую книжку считать единственным документом, удостоверяющим личность красноармейца и младшего командира. В красноармейскую книжку заносить прохождение военнослужащим военной службы и получение им от военного ведомства предметов довольствия (оружия, снаряжения и обмундирования)". Лучше поздно, чем никогда... Всем гражданским исследователям нужно ясно понимать следующее: ни один из военкоматов не имел никаких прав по самостоятельной посылке призванных по мобилизации воинов на фронт, что из Сибири, что из Белоруссии. Всё происходило только по Директиве, как минимум, штаба военного округа, которая, как правило, появлялась только после получения Директивы из Генштаба. Однако, бывали и редкие самостоятельные исключения, когда командующий войсками военного округа на свой страх и риск давал указания по отправке мобилизованных в адрес той или иной пополняемой части, но это касается только штабов Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов. Учитывая вышесказанное, кажущуюся невозможность прослеживания движения бойца от момента призыва из дома к фронту в большинстве случаев можно с полным основанием признать эфемерной. К чему я это говорю? К тому, что теперь со всей ответственностью можно констатировать факт того, что после рассекречивания документов военных округов в ЦАМО РФ прослеживание движения пополнения на фронт в июне-июле 1941 г. и далее по войне от военкомата призыва до дивизии (бригады) на фронте ВОЗМОЖНО. В том числе и для отдельно взятого солдата. Одно дело формулировка "пропал без вести" без указания хотя бы региона боев, другое - точное знание района боевых действий и даже конкретных участков линии фронта, где сражалось соединение, в которое попал боец с маршевым подразделением после призыва и отправки на фронт. Здесь самым сложным для исследования являлся начальный период войны. Почему-то считается, что порядка тогда не было, а имела место сущая неразбериха. Слава Богу, это вредные иллюзии. В дополнение к подробному учету движения личного состава в запасных подразделениях существуют многочисленные и весьма точные документы по отправке номерных эшелонов с пополнением, детальные перечни номеров маршевых батальонов и маршевых рот, даты их отправки, места их погрузки, назначения и фактической выгрузки с указанием фронта, армии, дивизии, бригады, принявших пополнение. Движение на восток мобилизованных военнообязанных запаса и новобранцев приграничных военных округов также задокументировано, откуда и куда распределили и сколько не удалось призвать из-за быстрого продвижения немцев - тоже известно. Существует масса отчетов областных военкомов, уполномоченных лиц военных округов, и т.д., и т.п., которые проливают свет на подробности движения огромных масс людей после начала войны. Разбирался ли кто с этими очевидными вещами? Разобрался ли? Предполагаю, что эти "кто-то" в чем-то разобрались, у нас все узкие места военной истории "расшиты" после тихой работы многочисленных комиссий и порученцев, вся беда в том, что отчеты по "расшитию" недоступны. И если кто и разобрался, скажем, проходя службу в Институте военной истории МО СССР (РФ), то оставил свой труд в его 1-м отделе за семью печатями. А ведь всего-то нужно было дать в 50-80-х гг. лишь 5-6 лет для 5 исполнителей, которым были бы предоставлены полномочия по изучению, систематизации и публикации документов от ГКО до полка - и вся армия с флотом от наркоматов до отдельного полка была бы как на ладони. И люди сгинувшие тоже. Вот тогда и Всероссийская Книга Памяти была бы более достоверной, и ОБД "Мемориал" стала бы завершающей всю работу виртуально-монументальной точкой. Но не случилось, засекретились сверху донизу (к примеру, Постановления ГКО начали рассекречивать только в 1998 г.). А потому региональные Книги Памяти оставляют желать много лучшего. Касаясь факта создания удивительного по объему и качеству массива сведений ОБД "Мемориал", прямо нужно сказать следующее. Банк данных подытожит только тот массив персональных сведений, что сохранился в обработанных документах архивов МО РФ. Возможный отказ от обработки именных данных военкоматов (по предвоенному призыву, мобилизации и по потерям), связанный с непредсказуемым объемом средств на это, не позволит уточнить полученную после обработки военных архивов цифру и создать полный именной мартиролог. Почему непредсказуем объем средств на обработку сохранившихся данных военкоматов? Создание того вида ОБД "Мемориал", что имеется сейчас в сети Интернет, потребовало выделения и оплаты 405 миллионов рублей в ценах 2007 года. Сведение разнородных документальных данных, которое в рамках ОБД "Мемориал" ныне ведется силами корпорации "ЭЛАР", и определение принадлежности к тому или иному лицу для устранения повторов записей (один человек - несколько источников данных о нем), стоит 150 миллионов рублей в ценах 2008 года. Отказ от обработки сведений военкоматов возможен и потому, что это будет стоить десятки миллиардов рублей, коих нет, и потому, что сведения из военкоматов бывших союзных республик теперь недоступны, - база данных с мест будет заведомо неполной. Безусловно, выстраивать перспективу перед властью и работать в этом направлении нужно в наивной надежде на то, что у власть предержащих хватит решимости и средств на это. Без этого никак. Но сдается мне, что военно-мемориальную тему тихо-мирно прикроют вслед за празднованием 65-летия Победы. Потому, господа хорошие, торопитесь выкачивать из ОБД "Мемориал" необходимый документальный материал, пока он есть в сети. . Что имеем в итоге? Жёстко - одно лукавство: 1. Учет прохождения солдатами этапов службы почти везде уничтожили. 2. Книги призыва по мобилизации составили куцые и неполные, в большинстве своем за период только с 23 июня 1941 года и позже. 3. Во многих РВК лица, призванные до начала войны в период 1938 - первой половине 1941 года и встретившие войну в кадровом составе РККА, отсутствуют в книгах призыва по мобилизации в связи с тем, что они попали в армию буквально не в связи с мобилизацией, а по плановому довоенному призыву или направлению. Сие было бы смешно, коль не было бы так грустно, - буквальность эта возмущает до глубины души, когда понимаешь, что чохом позабыли внести в сохраненные источники сведений сотни тысяч бойцов и командиров. В итоги подсчетов многих военкоматов по количеству направленных воевать они не входят. Поэтому установить точную цифру привлеченных в армию и принявших участие в Великой Отечественной войне воинов, а также погибших и пропавших без вести, - невозможно. Современные сведения о количестве мобилизованных в годы войны (29 миллионов человек по СССР) базируются только на подсчетах в военкоматах данных книг призыва по мобилизации, кои чрезвычайно неполны. 4. Учетные карточки военнообязанных запаса и призывные карты новобранцев также почти не сохранили. 5. Миллионы воинов в начале войны более чем полгода не имели никаких официальных документов, подтверждающих их личности. 6. Учет потерь личного состава в войсках оказался, прямо скажем, паршивым, другого слова не подобрать. Учет движения личного состава (прибытие, убытие) - не лучше, особенно в лечебных учреждениях прифронтовой полосы. 7. В результате начали появляться цифры в 20 миллионов, 27 миллионов, кое-кто договорился и про 44 миллиона погибших, уже не разделяя потери личного состава армии, флота и потери гражданских лиц, а причисляя указанные цифры к безвозвратным потерям военных. От спекуляции на цифрах сегодня до извращенной уверенности в них общества завтра - один шаг. 8. 9. От 6 до 8 % лиц, ушедших воевать из того или иного региона, не учтены нигде и никак. Первичные источники учета в военкоматах по ним уничтожены, они не вошли в книги призыва, не попали в донесения о потерях из воинских частей, о них не заявили в военкомат родственники после войны, при них не было ни медальонов, ни официальных документов о личности. Установить их судьбы можно только случайно. 9. В 50-х гг. военное ведомство по чьей-то гадской инициативе уничтожило первичный учет рядового состава в военкоматах на местах, своими руками оборвав нити к миллионам судеб. И суди-ряди - в чьем государстве мы живем? В нашем ли? Более сильных ударов по исторической памяти нашего народа, нежели те, что нанесло по ней имевшееся и имеющееся руководство, наверное, не смог бы нанести даже самый подлый враг в открытом бою. Вот такие "пироги с котятами". И.И.Ивлев. Статья большая и я разделила на несколько сообщений.

Маша: Статья из газеты Призыв(вкладыш) Имя разведчика рассекретили писатели Для многих война закончилась в 45-м, но не для Ибрагима Аганина. Свой счет фашистским палачам разведчик предъявит в послевоенное время на процессах, которые, как уже говорилось, пройдут во многих странах мира и у нас, в России. Десятки лет он будет выполнять вторую часть своего спецзадания, полученную в феврале 43-го года. Как написал Константин Симонов в одном из своих военных очерков, «войной начиналась его память». Тогда каратели и в страшном сне не могли представить себе, что их «коллега», переводчик тайного гестапо — ГФП-312 в Донецке и ГФП-721 в Крыму — предъявит им свой гамбургский счет возмездия. Немало книг вышло о героизме подпольщиков на оккупированных фашистами территориях Донбасса и Крымского полуострова. Назову лишь некоторые. «Смерти смотрели в лицо» — о донецком подполье писателя-фронтовика Виктора Шутова, с кем Ибрагима Аганина на долгие годы связала крепкая дружба. «В нашем городе» — о донецких молодогвардейцах — Ларисы Черкашиной. «Еще одна страница» — повесть Леонида Лохманова о крымских молодогвардейцах «Молодой гвардии-2». Да, когда в декабре 1943 года Сов-информбюро сообщало о подвиге трагически погибших молодогвардейцев Краснодона, родилась другая боевая подпольная организация — в селе Марфовка Крымской области. Она тоже назвала себя «Молодой гвардией» и продолжила дело своих товарищей. Так что роман Александра Фадеева «Молодая гвардия», увековечивший подвиг молодых краснодонцев, можно сказать, является и литературным памятником крымским молодогвардейцам. В ответе Министерства обороны РФ на мой запрос называлась еще одна книга — «Герои невидимого фронта», вышедшая в Донецке совсем недавно, в 2007 году. И в очерках журналистов С. и Г. Наконечных раскрывались новые страницы жизни и борьбы И.Х. Аганина. Но я не смогла бы ни прочитать, ни подержать в руках все эти издания, если бы не спасительная помощь ректора Челябинской государственной академии культуры и искусств Владимира Яковлевича Рушанина, директора Челябинской областной универсальной научной библиотеки Ирины Васильевны Гудович, ее заместителя Натальи Петровны Расцветаевой. Нужные мне книги и журналы невозможно было найти не только в Челябинске, но и в других городах России. Видимо, политическое эхо 90-х коснулось и наследия военной литературы. А ведь война была одна на всех: русских, татар, белорусов, украинцев, евреев. И Победа, омытая кровью солдат разных народов, тоже была одна на всех. Спасла меня находчивость Натальи Петровны Расцветаевой. Электронную версию книги украинских авторов «Герои невидимого фронта» все же удалось получить. …Итак, на судебных процессах в Ростове, Москве, Берлине опознанные с помощью И.Аганина каратели сразу узнавали бывшего переводчика полевого гестапо Руди — Рудольфа Клюгера, или Георга Бауэра. И сначала не улавливали цели его присутствия на судах. Более того, они надеялись с помощью бывшего зондерфюрера доказать свою невиновность. Удалось же самому Бауэру-Клюгеру добиться этого. Но в какой шок впадали бывшие фашистские палачи, когда становилась очевидной истинная роль переводчика тайной полиции. Его показания были страшнее артобстрелов на передовой. Так, после войны Ибрагиму Аганину удалось раскрыть десятки бывших работников абвера и СД. Но путь к правде был труден. Он пролегал через невероятно сложные доказательства вины предателей и невиновности оклеветанных патриотов. В книге «Герои невидимого фронта» примеров тому предостаточно. Приведу некоторые из них. …В годы войны в Крыму действовало чекистское подполье. Сколько ценных сведений передали разведчики Центру, известно только самой истории. И вот эти восемьдесят смелых, отчаянных ребят были заподозрены в предательстве. И восемьдесят семей получили известия о своих сыновьях, братьях, мужьях как о без вести пропавших. Но И.Аганин утверждал обратное: нет, не без вести пропали чекисты-разведчики, в их гибели повинен их резидент полковник Гисак Арабаджаев. А вычислил предателя Ибрагим Хатямович по фашистским материалам, которые раскрывали путь оборотня в погонах. Уже через два месяца после высадки группы в Крыму полковник оказался в руках провокаторов абвергруппы-302 «Геркулес». Допрашивали его в фельдполиции № 312. Переводчиком был Бауэр-Аганин. И все показания предателя были запротоколированы: от информации по заброске наших разведчиков в Берлин и кончая явками чекистов в Крыму. Однако сообщения И.Аганина не были приняты к сведению соответствующими органами и оставались нереализованными до 1978 года. Именно в том году был арестован один бывший крымский каратель. И только после этого правда восторжествовала. Восемьдесят семей узнали о трагической гибели своих родных: все чекисты были расстреляны гестаповцами. Но предавали не только взрослых. Станислав Наконечный в очерке «Переводчик тайной полиции» приводит леденящий душу факт. После смерти любимого всей детворой нашей страны писателя Александра Грина («Алые паруса», «Бегущая по волнам») его вдова Нина Грин осталась в годы войны в подполье на оккупированной территории Крыма. Но занялась совсем другими делами. Став для фашистов дамой, приятной во всех отношениях, она выдала нацистам группу пионеров и школьников 10—13 лет. Детей расстреляли как опасных врагов Германии. А Нина Грин и ее сообщники сделали все, чтобы оклеветать юных патриотов посмертно. И их матерей сослали в Сибирь, откуда многие так и не вернулись. Сколько сил и времени отдал Ибрагим Аганин восстановлению справедливости и доброго имени детей-патриотов, знал он один. Героическому подвигу юных героев писатель Иван Мельников посвятил замечательную книгу «Пока бьется сердце». Но, как ни парадоксально, И. Аганину пришлось вести борьбу и за доброе имя самого писателя. В марте 1986 года он напишет Станиславу Наконечному, автору очерков о судьбе самого разведчика, в книге «Герои невидимого фронта»: «У меня на днях побывал писатель из Симферополя Иван Карпович Мельников, автор более 20 работ по крымскому подполью. За то, что в своих книгах он остро задевал преступников и выступал на собрании против местных партократов, у него выкрали партбилет, состряпали дело с аморальщиной, разбили семью, исключили из партии. Бывшие преступники и их покровители смеются, союзники — в кусты, а он уже два года тщетно добивается правды». …Феномен предательства ученые изучают давно. Единого мнения нет. Как утверждает автор статьи о коллаборационизме, то есть предательстве, в годы Великой Отечественной войны Евгений Кринько, политическое клише мешает многим ученым проникнуть в суть этого явления. Следует различать активное и пассивное предательство, бытовой, административный, экономический, военно-политический коллаборационизм. И не все действия «можно квалифицировать как измену Родине». Вывод ученого: «…молодых историков сейчас отличает стремление создать более или менее беспристрастную картину событий оккупации, отказавшись от морально-этических оценочных и политико-правовых категорий». И мне почему-то сразу вспомнилась книга Геббельса «Последние записи», изданная в России в середине 90-х. Посвящалась она последним месяцам войны: запомнился эпизод встречи с генералом Власовым. Осенью 1941 года Власов советовал Сталину сформировать дивизию из заключенных для обороны Москвы. А в марте 1945 года этот же совет Власов дает уже Геббельсу. Министр пропаганды делает следующую запись в своем дневнике: «Я подробно рассказал фюреру о своем разговоре с Власовым, в частности о средствах, которые он использовал по поручению Сталина осенью 41-го года для спасения Москвы. Фюрер согласился создать в Берлине несколько женских батальонов». Но вернемся к нашему повествованию. Свидетельские показания разведчика И.Х. Аганина на многих военных процессах по делу изменников Родины привлекали историков, писателей, ученых, журналистов. Из письма военного юриста генерала С. Синельникова военному историку С. Асанову: «С большим удовольствием прочел в газете «Красная звезда» ваш рассказ о работе разведчика И. Аганина в контрразведывательном органе гитлеровцев ГФП-312. Честь и хвала ему — мужественному советскому человеку. Никогда не забуду его показаний на судебном процессе в Краснодаре по делу изменников и предателей Родины — Михельсона, Шепфа, Потемина и других. Перед нами раскрылись действительно малоизвестные страницы войны». На одной странице, думается, следует остановиться подробнее. А для этого нам вновь придется вернуться в 1943 год. …В первых числах марта гитлеровцы отмечали день памяти солдат, отдавших жизнь за фюрера и великую Германию. Перед строем подчиненных выступил с речью полицей-комиссар ГФП-312 Майснер. Да, тот самый Майснер, который встретил вновь прибывшего Георга Бауэра-Аганина у себя в кабинете, где пытали пленного. Тот Майснер, который отдавал приказы арестовывать всех гражданских лиц, которые хотя бы издали посмотрят в сторону воинских колонн, эшелонов, штабов, казарм, и каждый второй, из попавших в руки майснеровских следователей, лишался жизни. — Мы стояли рядом с Потеминым в том строю, — рассказывал военному трибуналу Московского военного округа свидетель И.Аганин, — поскольку были одного роста. В связи с торжественным построением на нас была новенькая с иголочки военная форма. Именно о такой форме зондерфюрера и мечтал Потемин, когда был завербован абвером прямо в нашей разведшколе. От друзей Потемина, а также из документов, хранившихся в сейфах полевого гестапо, Бауэр-Аганин узнал, что Потемин на отличном счету у обер-палача Майснера. Активен, усерден. «Заслуживает благодарности и отпуска с правом поездки в империю». Так было сказано в приказе фельдполицей-комиссара. Но биографию такую надо было заработать истязаниями, доносами, расстрелами, что Потемин и делал с большим усердием в надежде на новую жизнь в гитлеровской Германии. А с приходом наших Потемин переписал биографию. В ней он уже предстал лейтенантом, который водил во вражеский тыл группу разведчиков и «для конспирации» остался у гестаповцев. Создал диверсионную группу, назвав среди ее участников людей, уже расстрелянных фашистами, и так далее и тому подобное. «Чистая» биография спасла Потемина в мирное время. Он защитился, стал кандидатом исторических наук, заведующим кафедрой в одном из крупных московских вузов. Но не догадывался Потемин, что в годы войны за его преступлениями наблюдали подпольщики и его «сослуживец», переводчик полевого гестапо Георг Бауэр, наш разведчик. Возмездие пришло в мирное время. Но если на судебных процессах нетрудно было доказать работу Потемина у нацистов, то раскрыть его истинное лицо в наши дни представляло большую сложность. Вот почему почти на всех отечественных и зарубежных процессах выступал со своими неопровержимыми аргументами И.Х.Аганин. Как подчеркивают авторы очерка «Прошу пригласить свидетеля Аганина» М.Кореневский и А.Сгибнев: «Аганин, прирожденный аналитик, тонкий психолог, что называется, «вычислял» изменников…». Действительно, делал это Ибрагим Хатямович по-научному и без промаха. «Разве не было оснований предположить, — писал он своим друзьям в Донецк, — что если уцелел на войне Потемин, перекрасился, то со временем потянет его в донецкий архив? А коли так, то сложно ли определить, в какие именно фонды архива захочется ему заглянуть? И если эта версия верна, то из тех фондов попытается он изъять нужные документы. Но это не удастся сделать человеку, который не стал в архиве «своим». А таким, наверное, может стать только солидный исследователь, скорее всего профессиональный историк… Сейчас мы всей нашей следопытской группой «вычисляем» еще двоих из ГФП-721, они хорошо «знают» обстоятельства гибели многих героев-подпольщиков, партизан, разведчиков Украины и Северного Кавказа…». Да, помимо научной, преподавательской деятельности, Ибрагим Аганин десятки лет занимался другой работой. Ее можно назвать военно-патриотической, но будет точнее — поисковой по велению памяти. Почти каждое лето Ибрагим Аганин отправлялся со своими студентами в экспедиции в районы боевых действий макеевских, донецких, крымских подпольщиков. И результатом были новые факты, имена, неожиданные повороты уже известных событий. В однокомнатную московскую квартиру бывшего разведчика письма шли постоянно и в огромном количестве. «Низко вам кланяюсь и всем следопытам, снявшим тень подозрения с моего отца. Теперь в нашем городе официально и широко объявлено, что он оставался верным своей Родине до последнего вздоха». «Мы уже потеряли надежду узнать правду о последних днях наших земляков, схваченных гестапо зимой 1943 года в разных местах Керченского полуострова. И вдруг читаем Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении героев…» И таких писем-благодарностей не счесть. Но мне хотелось бы подчеркнуть еще одну особенность характера Ибрагима Аганина. Он никогда не забывал своих боевых помощников в тылу врага. Не будучи советскими солдатами, они доставляли добытый у фашистов материал через линию фронта. Среди них знакомый уже нам румын Ион Кожухару, которого спас наш разведчик от расстрела полицей-комиссара Отто Кауша и убедил перейти на сторону нашей армии. И немецкие антифашисты Рудольф Грамши и Ганс Угнаде, которые входили в одну из групп партизанского отряда. «Считаю целесообразным, — писал И.Аганин С.Наконечному, — поехать в Германию с орденом (наградой), кинофильмами о донецких патриотах, в том числе о Грамши, Угнаде, пьесами, произведениями об этих героях, а может быть, и с материалами о зверствах фашистов в Донбассе и передать все это в дар немецкой молодежи как символ нашей совместной борьбы за мир». Не успел Ибрагим Хатямович сделать это. Как и много других дел, запланированных на много лет вперед. Не выдержало сердце разведчика, который и в мирное время продолжал свой бой. Один инфаркт, второй… На одном из московских кладбищ воздвигнут устремленный ввысь памятник с пятиконечной звездой. Здесь осенью 1987 года прозвучали прощальные слова генерала: — Ибрагим Хатямович Аганин по праву вошел в десятку легендарных разведчиков тыла врага… Эти же слова я услышала совсем недавно, в декабре 2009 года. Шла передача по федеральному каналу «Звезда» о молодых разведчиках, внедренных в годы войны в нацистские структуры, их мужестве, отваге, профессионализме. И прозвучало родное имя Ибрагима Аганина. *** Однако точку в повествовании ставить рано. Во время работы над очерком я не раз обращалась за помощью к члену нашей Общественной палаты, участнику Великой Отечественной войны Евгению Федоровичу Куракину, человеку необычайной судьбы, чье имя знакомо всем южноуральцам. В восемнадцать лет пошел он на фронт, много раз был ранен. В мирное время поднимал целину, растил хлеб, руководил совхозами, работал в аппарате областного и центрального комитетов партии, пятнадцать лет занимался благоустройством и благополучием жизни земляков на посту председателя облисполкома и уже почти два десятка лет возглавляет городской совет ветеранов войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов. Я показала очерк Евгению Федоровичу, и наша беседа продолжалась несколько часов. Воспроизвожу маленький отрывок этого разговора. — Евгений Федорович, филологи утверждают, что наше слово «подвиг», с ясным и прямым смыслом, с трудом находит точный перевод в европейских языках. Как вы к этому относитесь? — По-моему, это слово стало нашим символом в двадцатом веке — кровавом, тяжелом, героическом. Да, предвоенное поколение мальчишек и девчонок росло в атмосфере обостренного чувства Родины. Оно выражалось во всем: в длинных очередях подростков в райвоенкоматы в июне 1941 года. Конечно, четырнадцати — пятнадцатилетних ребят отсылали домой «подрасти», а они вновь и вновь упрямо осаждали пороги военкоматов. Вы правильно отметили в очерке, что для нашего народа тогда были близки интернациональные чувства. Мы все поголовно изучали испанский язык, немецкий, готовились защищать свою землю. А как я добивался отправки на фронт. Не брали, возраст не подошел. Тогда устроился после девятого класса на патронный завод. Был такой в Челябинске, эвакуированный из Ворошиловграда завод № 541. Выпускал патроны для стрелкового оружия. Выдавал я четыре нормы, вместо 60 деталей вытачивал 250 штук. После окончания школы с отличием добился через райком, горком комсомола, чтобы военкомат направил меня на фронт. Если бы тогда меня спросили, что для тебя война, — ответил бы так: наступление и потери. После каждого сражения из 120 человек в роте оставалось не больше десяти-пятнадцати бойцов. Соединение вновь формировали, но после очередной атаки из 120 солдат оставались единицы. — Вы прошли всю Белоруссию, Польшу, оставили за плечами три военных зимы и два лета, за Вислой под Варшавой в январе 45-го были тяжело ранены в обе ноги. Долго лечились в госпиталях. Вернувшись домой в июле 45-го года, сразу пришли в военкомат. И на вопрос, что умеете делать, ответили: умею убивать фашистов… Вас сильно изменила война? — Да, мы ушли на войну восемнадцатилетними, а вернулись в свои 21—22 года совсем взрослыми. Мы познали то, чего не прочитаешь в книжках и не увидишь в кинофильмах. Поэтому память всех участников Великой Отечественной, несмотря на их возраст, болезни, крепка, а воспоминания ярки. В моем взводе было 32 человека. Все разные по характеру, а в бою вели себя как один человек, потому что каждый из нас знал — рядом товарищ по оружию. И вернулись мы с войны с победой и верой в силу духа наших людей. Асия Хамзина 2010



полная версия страницы